Весна 1944 года. Накануне своего бегства из Крыма фашистам удается разоблачить и практически полностью уничтожить группу советских подпольщиков. Спасаются только пятеро. Они уверены, что их группу кто-то предал.

Сироты, брошенные на произвол судьбы, стали мне родными. И я счастлива быть мамой каждому из них, но получение официального статуса управляющей приютом принесло проблемы. Коррупция, нехватка средств, проверки…

Империя терпит поражения на всех фронтах, фракция Иного начинает набирать силы, демоны в пустошах наступают все сильнее, а твари из под земли только и ждут своего часа.

Война началась, мир терпит изменения, и не только игровой. Пешки начали занимать свои места, в то время как короли напряглись в ожидании грядущего. Я же не стал отставать от сильных мира сего, я хоть и Иной, но у меня тоже есть свои ценности и свои цели.

Продолжение романа «Доброволец. На великой войне». Побывав на полях сражений Первой мировой, наш современник Михаил Крынников вновь оказывается в ином времени, столкнувшись там с неожиданными затруднениями, противодействием и откровенными анахронизмами.

Невероятно, но факт!
Кая Хейм устала лежать в направлении мечты и, вопреки воле отца, отправилась покорять лучшую академию королевства.

Развивать клан, ухаживать за дочерью князя, сводить концы с концами, учиться в университете, заниматься изысканиями в разных областях, всесторонне развиваться, приобретать новые навыки, погружаться в личную жизнь и отношения.… можно долго и нудно перечислять, что Стасу необходимо сделать.

Мой босс, едва терпящий мое присутствие, вынужден жениться на мне, ведь нас застали в компрометирующий ситуации.

Инопланетяне увезли с земли? Если в космосе тебе встретится сексуальный инопланетный варвар и ты влюбишься в него, то, возможно, не сможешь быть с ним вместе. Что же делать, если тело просит ласки, душа любви и ты хочешь быть с соблазнителем больше всего на свете?

Я – Лисса. Тень Господина, за рыжий хвост которой многие готовы отдать целое состояние.
Он – Темный. Жестокий и расчетливый убийца, которому неведомы ни жалость, ни сострадание.